Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Рассказ (список заголовков)
12:20 

Забавная вещь)

Макс Фрай. Русские инородные сказки) Часть 7.

Вампирчики
– Нет, компьютер, интернет, это понятно. Но цветной лазерный принтер! Зачем он тебе на даче?
– Честно говоря, ни разу им тут не пользовался.
– Так на хрена привез?
– Ну как… Где компьютер, там и принтер. А если уж принтер, так уж пусть будет хороший.
– Хех! Не могу за тебя не порадоваться. Просто так взял и штуку баксов – на ветер!
– Ты чё, какая штука. Сто пятьдесят.
– Что – сто пятьдесят?
– Сто пятьдесят долларов этот принтер стоит.
– Бэушный, что ли?
– Почему бэушный. Новый.
– Да не может такого быть! Это где же…
– Погоди-ка, – перебил Сергея Петровича хозяин дачи. – Что это там за лысый у мангала маячит? Никак Витька подъехал! Эгей! Витек!

В честь тридцатилетия окончания института собрались на даче у Крицкого. Участок огромный, даже лес на нем растет. Дача бывшая генеральская. От деда осталась. Грибы можно собирать, не выходя с участка. Ну, соответственно, и места для ночлега есть: два дома. Правда, ночевать собираются далеко не все. Хотя что уж, казалось бы: суббота, завтра на работу не надо, собираемся, можно сказать, раз в пять лет – сам бог велел пообщаться не спеша! Выпить опять же. Соответственно, за руль вечером уже не сядешь. А по-другому никак не уедешь, не идти же на ночную электричку двадцать минут через лес. Вот и не надо всех этих глупостей – вечерних отъездов! Остаться бы, посидеть допоздна, переночевать, выспаться как следует и в воскресенье уже уезжать. Но куда там! Пятидесятитрехлетние дядьки опутаны узами быта и бизнеса. Приехали и то не все. А из приехавших половина собирается вечером домой рулить. Прямо вот, можно подумать, такие уж у них неотложные дела!
Вот и Сергей Петрович тоже должен вечером уезжать. Завтра надо младшего сына на стадион везти, он в футбольной секции занимается, и в воскресенье в девять утра у них матч. Так бы жена отвезла, но ее машина сейчас в ремонте. А общественным транспортом она, понимаешь, уже ездить отказывается…
Стало быть, придется сегодня обойтись без спиртного. Ну да и бог с ним. Впрочем, полстаканчика вина можно себе позволить, под шашлычок. Все-таки ехать еще через несколько часов.
Сели на улице в большой беседке. Погода хорошая. Шашлык, вино. Добрая компания. Это ли не счастье! Говорили о том о сем, и уж конечно, не обошлось без того, чтобы вспомнить середину восьмидесятых – студенческие годы. Всякие веселые глупости, которыми отличалась их институтская группа. Народ в ней подобрался, мягко говоря, озорной, никак не желавший расставаться с детством. То, бывало, сговаривались и в какой-то день всей группой приносили в институт игрушечные пистолетики. И в перерывах между лекциями на глазах у всего остального потока гонялись с этими пестиками друг за другом, играли в войнушку. Или, помнится, на картошке: все люди как люди – вышли в поле, работают. А их бригада и тут клоунирует – инсценирует картину Сурикова «Взятие снежного городка». Вместо снега – глина, вместо снежков – картофелины. А чего стоила игра в вампирчиков!
Эта игра заслуживает отдельного рассказа. На третьем курсе зимой по субботам у них были лекции во второй половине дня, с часу до шести вечера. Лекции проходили в большой аудитории, человек на сто, сделанной в форме амфитеатра. Окон в этом помещении не было. И вот однажды староста их группы (кстати, Крицкий), будучи дежурным, уходил из аудитории последним. И обнаружил одну замечательную вещь: если выключить свет и закрыть дверь, то в аудитории наступает абсолютная темнота. То есть такая, к которой глаза не привыкают даже за несколько минут. Это замечательное открытие необходимо было поставить на службу человечеству. Не придумать какой-нибудь игры для большого темного помещения со сложным ландшафтом – это было бы непростительно. И игра не замедлила родиться. Участники делились поровну на две команды. Одна команда – вампиры. Другая – люди. Закрывалась дверь аудитории, выключался свет. Бесшумно блуждая во мраке, игроки старались найти друг друга. Задача вампира – укусить встречного, задача человека – ударить его по спине. Кто успел первым – победил. Побежденный переходил в команду победителя. Игра заканчивалась, когда в какой-либо из команд не оставалось ни одного участника.
Играли регулярно, каждую субботу. Но однажды случилась беда: после занятий преподаватель запер аудиторию и сдал ключ коменданту корпуса. Какой это был облом! Оказалось, что у группы успела сформироваться почти наркотическая зависимость от игры.
И тогда кто-то сказал:
– Боря! Ты комсорг. Тебе и выручать коллектив. Зайди к коменданту. Попроси ключ. Скажи, что нам надо провести комсомольское собрание.
Комсоргу, Борису Белкину, возразить было нечего. Он все сделал так, как было сказано. И прокатило! Комендант поверил и ключ выдал.
Состояние «комсомольцев» напоминало состояние наркоманов, дорвавшихся до дозы… Зашли в аудиторию, заперлись, вырубили свет. Началась игра! Но продолжалась недолго… Дело в том, что аудитория эта использовалась в том числе для проведения вступительных экзаменов. И в ней в разных точках были установлены видеокамеры, позволявшие контролировать, не списывает ли кто-нибудь. А трансляция с камер подавалась как раз в комендантскую. И вот комендант, видимо, решил полюбопытствовать, как проходит комсомольское собрание. Включил камеры… Полная темнота. И тишина, периодически нарушаемая возгласами типа: «А-а! Полегче кусайся, больно же!»
Как комендант истолковал происходящее, это интересный вопрос. Но так или иначе, вскоре в дверь аудитории застучали. А потом раздался сердитый голос:
– Открывайте немедленно!
Включили свет, собрались на первых рядах, комсорг Боря встал у доски. После этого отперли дверь. Вошел комендант.
– Подходите по одному, показывайте пропуска. Буду записывать ваши фамилии. Пусть деканат с вами разбирается. А с комсоргом – комитет комсомола.
Не очень приятная, конечно, вышла ситуация, но в общем ерунда. Ведь никакого преступления студенты не совершили. Но тут произошло нечто неожиданное. Комсорг Боря шагнул к коменданту и зашипел:
– С-с-с-с… Ес-с-сли ты… С-с-сука…
Изо рта у комсорга торчали два острых клыка!
– Ес-с-сли ты кому-нибудь с-с-скажеш-ш-шь… Ты не ж-жилец-ц-ц!
После чего Боря протянул коменданту ключ от аудитории. Несколько секунд тот стоял открыв рот, потом схватил ключ и выскочил вон.
– Смываемся! – сказал Крицкий. Группа покинула помещение и поспешила к выходу из корпуса.
– Ты чё, охренел? – на ходу спросил у комсорга Петька Третьяков. – Зачем ты так?
– Не хотел, чтобы он в комитет комсомола настучал, – ответил Боря. – Не нужны мне неприятности по комсомольской линии.
– А как ты клыки сделал?
Сейчас уже никаких клыков у комсорга не было.
– Накладные! Специально принес, хотел прикол какой-нибудь с ними устроить. Пока комендант ко мне спиной стоял, а вы все на него пялились, я их и вставил.
– А покажь клыки!
Боря остановился и сунул руку в карман. Потом в другой.
– Ё-моё… Где же они? Блин, потерял! В спешке сунул их… видать, мимо кармана.
Испугался ли тогда комендант или просто решил простить этих ненормальных, но во всяком случае никаких неприятностей не последовало. Однако в вампирчиков с тех пор больше уже не играли.

– А кстати, кто-нибудь что-нибудь знает про Борю Белкина? – спросил Петя Третьяков, со стаканом вина в руке усаживаясь в соломенное кресло. Смотреть на это было страшно: казалось, что сейчас ножки кресла разъедутся и стодесятикилограммовое тело Пети плюхнется на пол веранды. А ведь в институтские годы он вовсе не был толстяком и не проявлял к полноте ни малейшей склонности. Вот что делает с людьми время. «И нервы! – говорил Петя. – Когда есть о ком заботиться, переживаешь много. А от этого аппетит просыпается. И вот результат…» Кресло, впрочем, оказалось достаточно крепким и вес Петиного тела выдержало.
– Кто когда вообще видел Борю в последний раз?
На этот вопрос никто не смог дать вразумительного ответа. На юбилейных встречах выпускников вроде этой бывший комсорг почему-то не появлялся уже много лет.
– А что это у нас Крицкий так хитро улыбается?
– Ты что-то знаешь про Борю?
– Подождите минут двадцать, – ответил хозяин дачи.
– Белкин что, едет сюда?!
– Идет. Идет лесом. Только что звонил, сказал, что вышел из электрички. А тут вы как раз о нем заговорили.
Однако гость появился не через двадцать минут, а через одну.
– Опаньки…
– Смотрите, Боря вместо себя прислал к нам своего сына!
– Да нет, это просто действие законов релятивистской физики. При движении с такой скоростью, с которой он дошел сюда от платформы, время для субъекта движется назад, и он молодеет!
– Да пошутил я, чуваки! Я уже отсюда позвонил, от ворот участка. Ну, здорóво, черти! Сто лет не виделись!
Сергей Петрович смотрел и не верил своим глазам. Боря Белкин… Совершенно не изменился! Он выглядел так, словно ему было не пятьдесят три, как всем присутствующим, а… двадцать три!
– Старик, это просто фантастика! Как тебе удалось так сохраниться?
– Ну, вы ж помните, я ведь комсоргом был, – подмигнул Боря. – Видимо, это на организм повлияло. Не даром же в песне поется: «Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым!»
Много еще всяких историй, веселых и не очень, вспомнили в тот вечер. Дошло дело и до гитары. Стали петь «Машину времени», «Воскресенье»… Чертовски не хотелось Сергею Петровичу уезжать, но, увы, выбора не было. Распрощался с компанией, поблагодарил хозяина дачи и пошел к своей машине, припаркованной неподалеку от въезда на участок. Нашлись и пассажиры в машину: Боря Белкин, Петя Третьяков и еще Витя Гущин.
– У вас-то, старперы, что за неотложные дела? – спросил Боря по дороге к стоянке.
– Мне сына на футбол везти, – ответил Сергей Петрович.
– У меня работа, – сказал Третьяков.
Витя махнул рукой:
– У меня там… всякое. Даже рассказывать неинтересно.
– А у вас, юноша Белкин, какие завтра заботы? – поинтересовался Сергей Петрович.
– Завтра-то? Заботы серьезные. Поспать часиков этак до шести вечера.
– Вот единственный нормальный человек! Дел в воскресенье не имеет, может отдыхать. Только что ж ты тогда сейчас уезжаешь?
– Да я сегодня с девушкой в клуб иду. Так что к полуночи как штык должен встречать ее у входа. А в час ночи там клевый диджей из Германии будет играть.
– Ишь ты! Комсорг-то наш! Седина в бороду, бес в ребро! А что у тебя за девушка?
– Да так. Девушка как девушка. Одногруппница.
– В смысле?
– Ну, мы с ней в одной группе в институте учимся.
– В институте?! Что, второе высшее на старости лет решил получить?!
– Да нет. Не второе.
– Что, третье?!
– Седьмое.
Сергей Петрович наконец понял, что Борька просто валяет дурака. А вот Витя, простодушный мужик, пока еще принимал все за чистую монету.
– Ты все эти годы в разных вузах учился, что ли? – спросил он.
– Точно!
– А когда ж ты работаешь?
– А я не работаю. Чего в этом хорошего – работать? Вот в институтах тусоваться – это клево. Жизнь веселая, молодежь вокруг, девушки опять же.
– Чем же ты кормишься? – поддержал развитие дурашливого диалога Сергей Петрович.
– Кровью, – ответил Боря. – Я вампир. Только вы не думайте, никакого криминала! У нас налажена система, как добывать пищу без того, чтобы нападать на людей по ночам. Нет, если серьезно, братцы… то это серьезно. Я такой вечно молодой потому, что вампир. Мы не стареем. Помните, как я коменданта напугал клыками, когда он нашу игру застукал? Клыки у меня тогда уже были настоящие. Они у нас появляются-исчезают очень быстро… Я к тому моменту уже был вампиром. Как-то раз во время игры поцарапался в темноте обо что-то острое. Решил тогда, что из какого-то стола гвоздь торчит. Поцарапался до крови… Царапина долго не заживала. Потом вроде все прошло. А потом в организме начались изменения… Я на свету, в переменах между лекциями, искал этот гвоздь – нигде не нашел. Знаете, я думаю, эта аудитория – сама вампир. Она укусила меня, и вот результат…
– А если ты кого-нибудь укусишь, он тоже станет вампиром? – спросил Сергей Петрович.
– Да. Тут легенды не врут. Это действительно так. Хочешь, тебя укушу?
– И тогда мне тоже вечно будет двадцать три года?
– Нет, Серега, увы, – печально покачал головой Борис. – Становясь вампиром, не молодеют. Только перестают стареть. Так что тебе вечно будет пятьдесят три.
– Ну-у! – разочарованно протянул Сергей Петрович. – Вечно пятьдесят три? Это что же, значит, вечно мучиться с сыном-двоечником? Вечно думать, кому и сколько заплатить, чтобы дочку приняли в институт? И вечно не спать до глубокой ночи, пока эта шлёндра не вернется домой со свидания? Вечные геморрои на работе? Вечное нытье жены: когда сделаешь ремонт? И кредит на квартиру – тоже вечно отдавать? Нет уж, на хрен нужна такая вечная жизнь! Не надо меня кусать!
– Как знаешь, – ответил Белкин. – Мое дело предложить. Петя, Витя, вы как? Тоже не хотите? Ну ладно, тогда – пока! Надеюсь, еще увидимся.
– Что значит, пока? Ты разве не с нами на машине?
– Да нет, Серега, спасибо. Я своим ходом быстрее доберусь.
Сказав это, Боря подпрыгнул, поднялся на несколько метров в воздух, превратился в здоровенную летучую мышь и исчез в черном небе.
– Сергей, тебе портфельчик не нужен? – неожиданно спросил Петя Третьяков. – Хороший, настоящая кожа!
С этим портфелем Третьяков сегодня весь вечер не расставался. К костру ли идет, в беседку ли – всюду тащит с собой этот портфель.
– Что у тебя там? – спрашивали его.
– Ценный веник, – отшучивался Петя.
А сейчас он протянул портфель Сергею Петровичу.
– Мне он больше не нужен. Содержимое можешь выбросить, а сам портфель – качественный. Жаль, если пропадет.
– А почему он тебе больше не нужен?
– А ты открой его.
Содержимое портфеля составляли небольшой, но очень остро заточенный осиновый кол и молоток.
– Если б ты сейчас согласился, чтобы Борька тебя укусил, я вынужден был бы его ликвидировать, прежде чем он сделает тебя вампиром. Ну а теперь, слава богу, ничего этого не требуется.
– Петь… Что-то я, честно говоря, перестал понимать, что происходит.
– Все очень просто, Сергей. Я твой ангел-хранитель. Оберегаю тебя по жизни от опасностей. Потому я и в институте был с тобой в одной группе. И дальше, когда надо было, рядом оказывался. Ты ведь помнишь все эти расклады? В девяностые, с коптевскими? А потом эту передрягу со взяткой убэповцу? А сейчас, дружище, сентиментальный момент: моя миссия окончена. Футуроспективное зондирование твоей судьбы показывает, что больше у тебя в жизни серьезных опасностей не будет. Последняя миновала только что – когда ты мог согласиться стать вампиром. А теперь я с тобой прощаюсь, и мой материальный образ покидает этот мир. Витек, с тобой прощаюсь тоже. Бывайте, мужики! Нашим всем от меня привет!
В следующий миг дородное тело Петра растворилось в воздухе. На его месте оказался густой белый туман в форме высокой фигуры с огромными крыльями за спиной. Ангел расправил крыла и вознесся ввысь.
Сергей Петрович посмотрел на Гущина:
– Надеюсь, Вить, ты не скажешь мне сейчас, что у тебя тоже была особая миссия и твой материальный образ покидает мир?
– Моя миссия, может, кем-то и определена, но мне, во всяком случае, не известна. Предполагаю, Серега, что я просто некий случайный сгусток хаоса, не более того. Мой материальный образ мира не покидает, но цикл моего существования в человеческой форме действительно завершен. Начинается цикл моего существования в форме пня.
Произнеся эти слова, Виктор Гущин исчез, а вместо него возник старый дубовый пень.
– Идиоты… – пробормотал Сергей Петрович и сел в машину.
По дороге его не покидало ощущение, что он стал жертвой дружеского розыгрыша. Ведь такого не бывает. Врет Крицкий. Ну конечно врет! Никак не может новый цветной лазерный принтер стоить сто пятьдесят долларов!

@темы: рассказ

22:41 

Что-то температурю... Голова ноет, желание только одно - поспать, но вот не спится... Весь мир раздражает меня, все стало немного расплывчатым, а я готова расплакаться в любой момент. Я просто устала отчего-то. Но завтра все будет нормально.

Сегодня днем приходила подруга. Мы купили лимонад и пошли гадать по моей старенькой потрепанной книжке. Уже в сотый, наверное, раз, убедилась, что ммм... Ну, вообщем, что гадания говорят правду. Я верю на самом деле, что надо к ним прислушиваться. Что это подсознание говорит с нами. Странно, но в этот раз (по Ицзыну) все вышло даже хорошо: "Единство ясности и простоты. Оно принесет вам пользу, если достойные замыслы вы будете проводить в жизнь достойными средствами. Время высшей активности еще не настало. Наберитесь немного терпения. Подождите, и судьба скоро улыбнется вам. Иногда вы бываете слишком озабочены любовными делами, но не нужно волноваться, все ваши желания исполнятся в свой срок". В яблочко, и приятно, к тому же :) А вот Кате меньше повезло: книга перемен сказала, что она "находится в плену иллюзий" и "вам кажется, что все обстоит прекрасно, хотя на самом деле это не так". Гадания, гадания...

Сегодя начала рассказ про Шепард. Когда допишу и приведу в порядок, обязательно выложу. Пока замыслила так: после уничтожения синтетиков у нее страшный жар, и лежит она в больнице Гуэрта. Плавно она погружается в сон, и видит, будто бы Легион стал кем-то вроде Христа или ангела и разговаривает с ней. Ей является смутное видение о небытие и гетах. И встает она на колени и начинает, рыдая, просить прощения у Легиона. Из бреда ее вытаскивает Гаррус, пришедший ее навестить. Она понимает, было, что-то важное, но у нее нет сил понять, что и она засыпает на его коленях. ^^

Вот вам лучший на свете рассказ перед сном.

Антон Павлович Чехов. Студент.
Погода вначале была хорошая, тихая. Кричали дрозды, и по соседству в
болотах что-то живое жалобно гудело, точно дуло в пустую бутылку. Протянул
один вальдшнеп, и выстрел по нем прозвучал в весеннем воздухе раскатисто и
весело. Но .когда стемнело в лесу, некстати подул с востока холодный
пронизывающий ветер, все смолкло. По лужам протянулись ледяные иглы, и стало
в лесу неуютно, глухо и нелюдимо. Запахло зимой.
Иван Великопольский, студент духовной академии, сын дьячка, возвращаясь
с тяги домой, шел все время заливным лугом по тропинке. У него закоченели
пальцы, и разгорелось от ветра лицо. Ему казалось, что этот внезапно
наступивший холод нарушил во всем порядок и согласие, что самой природе
жутко, и оттого вечерние потемки сгустились быстрей, чем надо. Кругом было
пустынно и как-то особенно мрачно. Только на вдовьих огородах около реки
светился огонь; далеко же кругом и там, где была деревня, версты за четыре,
все сплошь утопало в холодной вечерней мгле. Студент вспомнил, что, когда он
уходил из дому, его мать, сидя в сенях на полу, босая, чистила самовар, а
отец лежал на печи и кашлял; по случаю страстной пятницы дома ничего не
.варили, и мучительно хотелось есть. И теперь, пожи-•. маясь от холода,
студент думал о том, что точно та-. кой же ветер дул и при Рюрике, и при
Иоанне Гроз-ном, и при Петре, и что при них была точно такая же лютая
бедность, голод; такие же дырявые соломенные крыши, невежество, тоска, такая
же пустыня кругом, мрак, чувство гнета -- все эти ужасы были, есть и будут,
и оттого, что пройдет еще тысяча лет, жизнь не станет лучше. И ему не
хотелось домой.
Огороды назывались вдовьими потому, что их содержали две вдовы, мать и
дочь. Костер горел жарко, с треском, освещая далеко кругом вспаханную землю.
Вдова Василиса, высокая пухлая старуха в мужском полушубке, стояла возле и в
раздумье глядела на огонь; ее дочь Лукерья, маленькая, рябая, с глуповатым
лицом, сидела на земле и мыла котел и ложки. Очевидно, только что отужинали.
Слышались мужские голоса; это здешние работники на реке поили лошадей.
-- Вот вам и зима пришла назад,-- сказал студент, подходя к костру.--
Здравствуйте!
Василиса вздрогнула, но тотчас же узнала его и улыбнулась приветливо.
-- Не узнала, бог с тобой,-- сказала она.-- Бога
тым быть.
Поговорили. Василиса, женщина бывалая, служившая когда-то у господ в
мамках, а потом няньках, выражалась деликатно, и с лица ее все время не
сходила мягкая, степенная улыбка; дочь же ее Лукерья, деревенская баба,
забитая мужем, только щурилась на студента и молчала, и выражение у нее было
странное, как у глухонемой.
-- Точно так же в холодную ночь грелся у костра апостол Петр,-- сказал
студент, протягивая к огню руки.-- Значит, и тогда было холодно. Ах, какая
то
была страшная ночь, бабушка! До чрезвычайности унылая, длинная ночь!
Он посмотрел кругом на потемки, судорожно встряхнул головой и спросил:
Небось была на двенадцати евангелиях?
Была,-- ответила Василиса.
Если помнишь, во время тайной вечери Петр сказал Иисусу: "С тобою я
готов и в темницу и на смерть". А господь ему на это: "Говорю тебе, Петр, не
пропоет сегодня петел, то есть петух, как ты трижды
отречешься, что не знаешь меня". После вечери Иисус смертельно тосковал
в саду и молился, а бедный Петр истомился душой, ослабел, веки у него
отяжелели, и он никак не мог побороть сна. Спал. Потом, ты слышала, :Иуда в
ту же ночь поцеловал Иисуса и предал его мучителям. Его связанного вели к
первосвященнику и били, а Петр, изнеможенный, замученный тоской и тревогой,
понимаешь ли, не выспавшийся, предчувствуя, что вот-вот на земле произойдет
что-то ужасное, шел вслед... Он страстно, без памяти любил Иисуса и теперь
видел издали, как его били...
Лукерья оставила ложки и устремила неподвижный взгляд на студента.
-- Пришли к первосвященнику,-- продолжал он,-- Иисуса стали
допрашивать, а работники тем временем развели среди двора огонь, потому что
было холодно, и грелись. С ними около костра стоял Петр и тоже грелся, как
вот я теперь. Одна женщина, увидев его, сказала: "И этот был с Иисусом", то
есть что и его, мол, нужно вести к допросу. И все работники, что находились
около огня, должно быть, подозрительно п сурово поглядели на него, потому
что он смутился и сказал: "Я не знаю его". Немного погодя опять кто-то узнал
в нем одного из учеников Иисуса и сказал: <'И ты из них". Но он опять
отрекся. И в третий раз кто-то, обратился к нему: "Да не тебя ли сегодня я
видел с ним в саду?" Он третий раз отрекся. И после этого раза тотчас же
запел петух, и Петр, взглянув издали на Иисуса, вспомнил слова, которые он
сказал ему на вечери... Вспомнил, очнулся, пошел со двора и горько-горько
заплакал. В евангелии сказано: "И исшед вон, плакася горько". Воображаю:
тихий-тихий, темный-темный сад, и в тишине едва слышатся глухие рыдания...
Студент вздохнул и задумался. Продолжая улыбаться, Василиса вдруг
всхлипнула, слезы, крупные, изобильные, потекли у нее по щекам, и она
заслонила рукавом лицо от огня, как бы стыдясь своих слез, а Лукерья, глядя
неподвижно на студента, покраснела, и выражение у нее стало тяжелым,
напряженным, как у человека, который сдерживает сильную боль.
Работники возвращались с реки, и один из них верхом на лошади был уже
близко, и свет от костра дрожал на нем. Студент пожелал вдовам спокойной
ночи и пошел дальше. И опять наступили потемки, и стали зябнуть руки. Дул
жестокий ветер, в самом деле возвращалась зима, и не было похоже, что
послезавтра пасха.
Теперь студент думал о Василисе: если она заплакала, то, значит, все,
происходившее в ту страшную ночь с Петром, имеет к ней какое-то отношение...
Он оглянулся. Одинокий огонь спокойно мигал в темноте, и возле него уже
не было видно людей. Студент опять подумал, что если Василиса заплакала, а
ее дочь смутилась, то, очевидно, то, о чем он только что рассказывал, что
происходило девятнадцать веков назад, имеет отношение к настоящему -- к
обеим женщинам и, вероятно, к этой пустынной деревне, к нему самому, ко всем
людям. Если старуха заплакала, то не потому, что он умеет трогательно
рассказывать, а потому, что Петр ей близок, и потому, что она всем своим
существом заинтересована в том, что происходило в душе Петра.
И радость вдруг заволновалась в его душе, и он даже остановился на
минуту, чтобы перевести дух. Прошлое,-- думал он,-- связано с настоящим
непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого. И ему казалось, что
он только что видел оба конца этой цепи: дотронулся до одного конца, как
дрогнул другой.
А когда он переправлялся* на пароме через реку и потом, поднимаясь на
гору, глядел на свою родную деревню и на запад, где узкою полосой светилась
холодная багровая заря, то думал о том, что правда и красота, направлявшие
человеческую жизнь там, в саду и во дворе первосвященника, продолжались
непрерывно до сего дня и, по-видимому, всегда составляли главное в
человеческой жизни и вообще на земле; и чувство молодости, здоровья, силы,--
ему было только двадцать два года,-- и невыразимо сладкое ожидание счастья,
неведомого, таинственного счастья, овладевали им мало-помалу, и жизнь
казалась ему восхитительной, чудесной и полной высокого смысла.

@настроение: усталое

@темы: гадание, болезнь, рассказ

Случайный дневник

главная